23 июля (11 июля ст.ст.) 1840 года состоялась битва русских
солдат с отрядом Шамиля на реке Валерик. В этой битве принимал участие поручик
Тенгинского пехотного полка Михаил Лермонтов
И все же действия черкесов стали серьезной помехой в
покорении Кавказа, и последствия этого сказывались на протяжении долгих лет. Известие
о падении Лазаревского редута и последующие события наэлектризовали обстановку
в Чечне. Это и послужило искрой, от которой заполыхал весь край. Чеченцам нужно
было только получить вождя, а такой человек уже полгода находился среди них.
«19 февраля 1840 г. черкесы захватили и разрушили на
Черноморском побережье русский редут Лазарев. Следом подверглись нападениям
другие редуты и крепости:
Вельяминовское (12 марта), Михайловское (2 апреля),
Николаевское (15 апреля) и Навагинский. Последний был частично захвачен (6
мая), но впоследствии отбит. Последнее нападение на редут Абин (7 июня) было
отражено. Русские были застигнуты врасплох, но после краткого замешательства
перешли к решительным действиям: из Крыма пришло подкрепление, и к ноябрю 1840
г. все редуты и крепости были восстановлены и укреплены сильнее прежнего.
И все же действия черкесов стали серьезной помехой в
покорении Кавказа, и последствия этого сказывались на протяжении долгих лет.
Известие о падении Лазаревского редута и последующие события наэлектризовали
обстановку в Чечне. Это и послужило искрой, от которой заполыхал весь край.
Чеченцам нужно было только получить вождя, а такой человек уже полгода
находился среди них.
Приехав в Ичкерию с семью своими сподвижниками, Шамиль
поселился в ауле шубутского общества Гарашкити. Сразу после штурма Ахульго и
бегства Шамиля кое-кто из его наибов вознамерился было занять место имама Но как
только выяснилось, что Шамиль собирается оставаться имамом, трое — Шуайб
аль-Цунутури, Хаджи-Ташо и Джавад-хан аль-Дарги — вернулись к нему и продолжали
ему верно служить. С их помощью Шамиль стал постепенно, как пишет Юров,
«приручать жителей Гарашкити. Незаметная деятельность имама увенчалась
поразительным результатом... По всей округе пошли разговоры о его
прозорливости, мудрости и умении справедливо разрешать споры и конфликты.
Местные жители толпами стали стекаться к нему, прося научить их жить по законам
веры и правды. Слава имама росла и быстро распространилась среди чеченцев,
находившихся под властью русских приставов, и чеченцы вольно или невольно стали
сравнивать то, как вел себя Шамиль, с деятельностью наших чиновников, и
сравнение это было далеко не в пользу последних. И тогда, доведенные нашим
скудоумием и оскорблениями до отчаяния, чеченцы решили просить имама...
возглавить их вооруженное восстание»
С такой просьбой к нему шли депутации из Нижней Чечни одна
за другой, и Шамиль сперва отнекивался, но потом с неохотой уступил. Но, дав
свое согласие, он не забыл взять с чеченцев торжественную клятву в
беспрекословном ему повиновении и велел дать ему заложников из самых уважаемых
семей.
Но прежде чем возглавить чеченцев, Шамилю пришлось оттеснить
одного серьезного соперника. Хаджи-Мухаммед происходил из влиятельного
аксайского рода и был сыном знаменитого Хаджи-Учара Якуба, убившего генералов
Лисановича и Грекова. Укрепив свой авторитет званием хаджи (в 1837–1838 гг. он
совершил хаджж — паломничество в Мекку) и уже упоминавшимися письмами Уркварта
и Ибрагима-паши, он решил было утвердить собственную власть и вытеснить Шамиля
из Аргунского ущелья. Но будучи моложе Шамиля, уступая ему в легитимности,
влиянии и власти, Хаджи-Мухаммед был вынужден пойти с ним на соглашение. В
итоге, если верить русскому переводу одного письма, Хаджи-Мухаммед якобы
получил звание второго, или вторичного, имама. Но скоро он вообще исчез со
сцены. В последнем о нем известии упоминалось его намерение вернуться в Стамбул.
В сопровождении сильного отряда шубутцев Шамиль стал
объезжать селения Нижней Чечни, всюду встречая восторженный прием. Пулло дважды
покидал Грозную, чтобы «держать чеченцев в покорности», но меры, которые он
предпринимал, «благоприятных результатов не дали».
Скоро Шамиль со своими соратниками продемонстрировал, что
хорошо усвоил уроки прошлого и многому научился. Отказавшись от попыток строить
и оборонять укрепления, он перешел к классической тактике партизанской войны.
Вот как описывает это Бадли:
«Он угрожал противнику с севера, востока, запада и юга,
постоянно находился в движении, распускал своих лихих бойцов по домам, потом
снова их собирал, словно волшебник; обладая неимоверной подвижностью горских
всадников, не нуждавшихся ни в каком снаряжении и снабжении, все необходимое
имевших при себе, он постоянно налетал на русских там, где они меньше всего
ожидали».
«Его отряды, приняв этот новый способ действий, которым они
неизменно стали пользоваться в будущем, благодаря своей поразительной подвижности
практически всегда успешно избегали генеральных сражений с нашими войсками.
Наши же колонны, пытаясь их преследовать, доходили до полного изнеможения», —
сообщает Юров.
Если говорить о стратегии имама и его наибов, то они
действовали в манере, свойственной горцам во все времена, той, что И. Бер
называет «оборонительно-наступательной». Она состоит в том, чтобы сдерживать
наступающего противника на своей территории, где удобнее всего действовать
самим, измотать его силы и затем контратаковать. Итак, для описываемого периода
характерно чередование этапов сдерживания и наступательных операций, или,
пользуясь образным выражением Шамиля, поведение горных потоков с их «то
большой, то малой водой». Эти этапы, или фазы, краткие вначале, в дальнейшем
становились продолжительнее и масштабнее. В период с марта по ноябрь 40-го г.
таких этапов было тринадцать. Но их подробное описание не входит в задачу этой
книги.
В апреле Шамиль поделил Чечню на сектора своих четырех
наибов — Ахбирди Мухаммеда, Джавад-хана, Шуяба и Хаджи-Мухаммеда, — и приказал
им действовать по разным направлениям. К примеру, 17 апреля Ахбирди Мухаммед и
Шуяб провели боевые операции один в Назрани, другой в Гурзуле. 26 апреля сам
Шамиль был в Авке, Ахбирди Мухаммед грозил напасть на Грозную, а Хаджи-Ташо —
на Внезапную.
Не вняв предостережениям Пулло, Граббе ускорил отъезд в
Грозную генерал-лейтенанта Галафеева, которого прочили на место командующего
Левым флангом русских линий, приказав ему начать строительство редута Гурзул
ранее намеченного срока. Галафеев прибыл в Грозную 22 апреля и следующие шесть
месяцев разрывался между строительством редута и пятью экспедициями, в которых
«он прошел всю Чечню, понеся большие потери и ничего не добившись». Одно из его
сражений на реке Валерик, где он потерял 346 человек, обессмертил в своей поэме
Лермонтов.
В дальнейшем Головин обвинял Галафеева и своего начальника
Граббе в том, что они сосредоточили усилия на возведении редута Гурзул, когда
«остро требовалось принять энергичные меры, чтобы прекратить беспорядки в
Чечне». Эта проволочка, пишет он, дала Шамилю бесценное время упрочить свою
власть, так что когда Галафеев взялся за это, было уже слишком поздно. В
некоторых случаях Галафеев, действительно, проявил удивительную
нерасторопность, но его пассивность не всегда была русским во вред. Если
учитывать, что русские были плохо оснащены материально и не имели четкой
концепции, более активные действия, которые им в общем-то были не по силам,
могли бы повлечь за собой куда большие потери и беды.
Завлекая Галафеева в бессмысленные походы, весь результат
которых сводился к тому, что «сжигались хижины и вытаптывались поля», Шамиль
сам наносил удар за ударом. 6 июня Ахбирди Мухаммед и Джавад-хан разбили отряд
русских под Назранью. В результате этих побед «полностью отделились галашцы и
карабулакцы... и начались волнения среди ингушей». Шамиль не сумел своевременно
закрепить этот успех, потому что на него было совершено покушение и он на
двадцать дней был прикован к постели.
В июле Шамиль обратился к Северному Дагестану. 22 и 23 июля
он нанес сокрушительное поражение Клюгенау под Ишкарти и Эрпели, после чего до
конца сентября играл с генералом в «кошки-мышки».
11 октября Ахбирди Мухаммед совершил набег на Моздок, убил
там 22 солдата и 6 гражданских, 19 солдат и 9 гражданских были ранены, 11
женщин и детей он увел с собой. «Известие об этом набеге... поразило в самое
сердце генерал-адъютанта Граббе». Он сам приехал на Левый фланг линий и взял
командование в свои руки. С 8 ноября и до конца месяца он провел две экспедиции
в Малую и Большую Чечню, но «так же неудачно, как и ранее». Все, что Граббе
удалось сделать, это «разрушить те деревушки, которые не сжег Галафеев», и
«потерять много людей». 30 ноября Граббе вошел в Гурзул и развел войска по
зимним квартирам. Наступление осени и полное истощение личного состава после
восьмимесячных маршей не позволяло и думать о новых кампаниях.
Крутые перемены, произошедшие в поведении Шамиля в 1840 г.,
видны из следующих двух фактов. В сентябре 1839 г. он обратился к Граббе с
предложением изъявить покорность русским властям вместе с Хаджи-Ташо, Шуябом и
народом Ичкерии. Граббе выдвинул те же условия, что и в Ахульго, и переговоры
на этом закончились. В октябре 1840 г. с предложением начать переговоры
выступил Головин. Он послал в Темир-Хан-Шуру своего адъютанта подполковника
Мелик-Беглиарова с заданием вступить в тайные переговоры с Шамилем. Суть
предложений имаму была прежней;
Головин надеялся «не просто уговорить его установить мир, а
даже участвовать в осуществлении планов правительства».
Шамиль ответил неопределенно: «Если слова русских
правдивы... пусть они сначала снесут свои редуты в Аваристане, Зырянах и
Мятлах... вот тогда мы поговорим о мире». А до той поры, добавил он, всякому, кто
придет к нему с подобным предложением, он велит в наказание отрезать нос.
Больше Головин не пытался договориться с Шамилем. К середине
1841 года он пришел к заключению, что «пока Шамиль жив, у нас нет надежды на
добровольное подчинение России порабощенных им племен, сопротивление будет
продолжаться до последнего... У нас еще не было на Кавказе такого ярого и
опасного врага, как Шамиль. Благодаря стечению обстоятельств, его власть
приобрела религиозно-военный характер, какой в начале распространения исламизма
позволил мусульманскому мечу потрясти три четверти вселенной. Шамиль окружил
себя слепыми исполнителями своей воли, и неминуемая смерть ожидает всякого, кто
навлечет на себя малейшее подозрение в умысле посягнуть на его власть.
Заложники, в случае измены семейств, их давших, подвергаются безжалостной
казни; а правители, посаженные им в разные кавказские племена, — его
покорнейшие рабы, причем наделенные правом казнить и миловать. Наша первейшая
задача состоит в том, чтобы ликвидировать это страшное правление»
Цитируется по: Гаммер М. Шамиль. Мусульманское сопротивление
царизму. Завоевание Чечни и Дагестана — М.: «КРОН-ПРЕСС», 1998. с.168-175
История в лицах
М.Ю.Лермонтов, из стихотворения «Валерик»:
Гудит музыка полковая;
Между колоннами въезжая,
Звенят орудья. Генерал
Вперед со свитой поскакал...
Рассыпались в широком поле,
Как пчелы, с гиком казаки;
Уж показалися значки
Там на опушке - два, и боле.
А вот в чалме один мюрид
В черкеске красной ездит важно,
Конь светло-серый весь кипит,
Он машет, кличет - где отважный?
Кто выдет с ним на смертный бой!..
Сейчас, смотрите: в шапке черной
Казак пустился гребенской;
Винтовку выхватил проворно,
Уж близко... выстрел... легкий дым...
Эй, вы, станичники, за ним...
Что? ранен!.. - Ничего, безделка...
И завязалась перестрелка...
Но в этих сшибках удалых
Забавы много, толку мало;
Прохладным вечером, бывало,
Мы любовалися на них,
Без кровожадного волненья,
Как на трагический балет;
Зато видал я представленья,
Каких у вас на сцене нет...
Раз — это было под Гихами -
Мы проходили темный лес;
Огнем дыша, пылал над нами
Лазурно-яркий свод небес.
Нам был обещан бой жестокий.
Из гор Ичкерии далекой
Уже в Чечню на братний зов
Толпы стекались удальцов.
Над допотопными лесами
Мелькали маяки кругом;
И дым их то вился столпом,
То расстилался облаками;
И ожпвилися леса;
Скликались дико голоса
Под их зелеными шатрами.
Едва лишь выбрался обоз
В поляну, дело началось;
Чу! в арьергард орудья просят;
Вот ружья из кустов носят,
Вот тащат за ноги людей
И кличут громко лекарей;
А вот и слева, из опушки,
Вдруг с гиком кинулись на пушки;
И градом пуль с вершин дерев
Отряд осыпан. Впереди же
Все тихо - там между кустов
Бежал поток. Подходим ближе.
Пустили, несколько гранат;
Еще подвинулись; молчат;
Но вот над бревнами завала
Ружье как будто заблистало;
Потом мелькнуло шапки две;
И вновь все спряталось в траве.
То было грозное молчанье,
Недолго длилося оно,
Но этом странном ожиданье
Забилось сердце не одно.
Вдруг залп... глядим: лежат рядами,
Что нужды? здешние полки
Народ испытанный... "В штыки,
Дружнее!" - раздалось за нами.
Кровь загорелася в груди!
Все офицеры впереди...
Верхом помчался на завалы
Кто не успел спрыгнуть с коня...
"Ура!" - и смолкло. "Вон кинжалы,
В приклады!" - и пошла резня,
И два часа в струях потока
Бой длился. Резались жестоко,
Как звери, молча, с грудью грудь,
Ручей телами запрудили.
Хотел воды я зачерпнуть...
(И зной и битва утомили
Меня), но мутная волна
Была тепла, была красна.
На берегу, под тенью дуба,
Пройдя завалов первый ряд,
Стоял кружок. Один солдат
Был на коленах; мрачно, грубо
Казалось выраженье лиц,
Но слезы капали с ресниц,
Покрытых пылью... на шинели,
Спиною к дереву, лежал
Их капитан. Он умирал;
В груди его едва чернели
Две ранки; кровь его чуть-чуть
Сочилась. Но высоко грудь
И трудно подымалась, взоры
Бродили страшно, он шептал...
"Спасите, братцы. Тащат в горы.
Постойте - ранен генерал...
Не слышат..." Долго он стонал,
Но все слабей, и понемногу
Затих и душу отдал богу;
На ружья опершись, кругом
Стояли усачи седые...
И тихо плакали... потом
Его остатки боевые
Накрыли бережно плащом
И понесли. Тоской томимый,
Им вслед смотрел недвижимый.
Меж тем товарищей, друзей
Со вздохом возле называли;
Но не нашел в душе моей
Я сожаленья, ни печали.
Уже затихло все; тела
Стащили в кучу; кровь текла
Струею дымной по каменьям,
Ее тяжелым испареньем
Был полон воздух. Генерал
Сидел в тени на барабане
И донесенья принимал.
Окрестный лес, как бы в тумане,
Синел в дыму пороховом.
А там вдали грядой нестройной.
Но вечно гордой и спокойной,
Тянулись горы - и Казбек
Сверкал главой остроконечной.
И с грустью тайной и сердечной
Я думал: "Жалкий человек.
Чего он хочет!., небо ясно,
Под небом места много всем,
Но беспрестанно и напрасно
Один враждует он - зачем?"
Галуб прервал мое мечтанье,
Ударив по плечу; он был
Кунак мой; я его спросил,
Как месту этому названье?
Он отвечал мне: "Валерик,
А перевесть на ваш язык,
Так будет речка смерти: верно,
Дано старинными людьми". -
"А сколько их дралось примерно
Сегодня?" - "Тысяч до семи". -
"А много горцы потеряли?" -
"Как знать?-зачем вы не считали!"
"Да! будет, - кто-то тут сказал, -
Им в память этот день кровавый!"
Чеченец посмотрел лукаво
И головою покачал.
Цитируется по: Лермонтов М.Ю. Собр. соч. т.1. М.: Гос. изд.
худ. лит., 1957. с.56-60
Группа вк Этот день в истории
Группа в фб Этот день в истории
Группа в ок Этот день в истории
Доска в пине
