24 июля 1907 года

24 июля 1907 года между Японской и Корейской империями был заключён Новый японо-корейский договор о сотрудничестве (яп. 第三次日韓協約 Дай-сандзи Никкан Кё:яку, Третья японо-корейская конвенция).

Корейская империя стала протекторатом Японии согласно японо-корейскому договору о протекторате. В соответствии с договором, Корея потеряла право на проведение самостоятельной внешней политики. Однако в 1907 году император Коджон послал трёх человек на Гаагскую конференцию о мире, чтобы попытаться представить Договор о протекторате как несправедливый и аннулировать его. В результате 18 июля 1907 года, находясь под давлением японцев, Коджон был вынужден отречься от престола в пользу своего сына Сунджона. Через шесть дней Япония подписала с правительством Кореи новый договор, значительно расширявший права генерал-резидента и сокращавший суверенитет Кореи. К договору также прилагался неопубликованный дипломатический меморандум, передававший корейскую армию, полицию и суды под управление Японии.

Текст договора

Правительства Японии и Кореи, желая улучшить благосостояние Кореи, с целью принести процветание корейскому народу, договорились о нижеследующем.

1. Во всех вопросах, связанных с административными реформами, правительство Кореи будет получать руководящие инструкции от генерал-резидента (яп. 統監 то:кан?).

2. Законы, принимаемые правительством Кореи, должны будут получить предварительное одобрение генерал-резидента.

3. Судебная власть в Корее будет отделена от административной.

4. Назначения и увольнения высокопоставленных офицеров не могут быть произведены без согласия генерал-резидента.

5. Корейское правительство будет назначать на любые посты, связанные с Кореей и Японией, лиц, рекомендованных генерал-резидентом.

6. Корейское правительство не будет назначать иностранцев на государственную службу без предварительной консультации с генерал-резидентом.

7. Первый пункт японо-корейского протокола, подписанного 22 августа 37 года эры Мэйдзи, признается утратившим силу.

От Великой Японии — Ито Хиробуми, граф, генерал-резидент, 24 июля, 40-й год эры Мэйдзи (1907) (подпись)
От Великой Кореи — Ли Ванён, премьер-министр, 24 июля, 11-й год эры Кванму (1907) (подпись)
Дипломатический меморандум (не был опубликован)[править вики-текст]

На основании японо-корейского договора 40 года эры Мэйдзи, следующие пункты получат силу закона.

(1)　Будут созданы нижеперечисленные суды, состоящие из подданных Японии и Кореи.

1 Один Верховный Суд (яп. 大審院 дайисинъин?), находящийся в Кёнсоне или Сувоне.
Председатель (яп. 院長 интё:?) и генеральный прокурор (яп. 檢事總長 кэндзисо:тё:?, современными иероглифами - 検事総長) в суде должны быть подданными Японии. Двое из судей (яп. 判事 хандзи?) и пятеро из секретарей (яп. 書記?) должны быть подданными Японии.

2 Три Апелляционных суда (яп. 控訴院 ко:соин?)
Один должен быть расположен в центре страны, один на севере и один — на юге. Двое из судей, один из адвокатов (яп. 檢事 кэндзи?, современными иероглифами - 検事) и пятеро из секретарей должны быть подданными Японии.

3 Восемь окружных судов (яп. 地方裁判所 тихо: сайбансё?)
Каждый из судов должен быть расположен рядом со зданием своей окружной прокуратуры (яп. 觀察府所在地 кансацуфу сёдзаити?, современными иероглифами -観察府所在地) в бывших восьми провинциях (яп. 道 до:?) Главные прокуроры (яп. 所長 сётё:?) и главные адвокаты (яп. 檢事正 кэндзи?, современными иероглифами - 検事正) должны быть подданными Японии. 32 человека из всех адвокатов и 80 человек из всех секретарей должны быть подданными Японии; они будут размещены в соответствии с потребностями своей работы.

4 Сто три уездных суда (яп. 區裁判所 кусайбансё?, современными иероглифами - 区裁判所)
Они должны быть расположены в значительных уездах (яп. 郡衙 гунга?) Один из адвокатов и один из секретарей в каждом из судов должен быть подданным Японии.

(2) Будут созданы следующие тюрьмы.

Девять тюрем
Восемь тюрем будут расположены рядом с соответствующими окружными судами и одна — на островах. Начальники тюрем (яп. 典獄 тэнгоку?) должны быть подданными Японии. Половина персонала тюрем, состоящего из тюремных надзирателей (яп. 看守長 кансютё:?) и их подчиненных, должна быть набрана из подданных Японии.

(3) Вооружённые силы Кореи будут расположены в соответствии с нижеследующим.

Корейская армия, за исключением первого батальона (яп. 一大隊 итидайтай?), предназначенного для охраны императора и других задач, будет расформирована.
Обученные офицеры (яп. 士官 сикан?) будут назначены в армию Японии для дополнительного обучения, за исключением тех, кому необходимо остаться в армии Кореи.
Для корейских солдат, проходящих подготовку с целью занятия офицерской должности, в Японии будут обеспечены соответствующие условия.
(4) Все, кто на момент подписания договора находятся на службе в Корее на должности советника (яп. 問顧 комон?) или члена Совета (яп. 參與官 санъёкан?, современными иероглифами - 参与官) будут уволены.

(5) На следующие должности в центральном правительстве (яп. 中央政府 тю:о: сэйфу?) и местных управлениях (яп. 地方廳 тихо:тё:?, современными иероглифами - 地方庁) Кореи будут назначены подданные Японии.

Заместители министра (яп. 次官 дзикан?) для каждого министерства
Начальник полиции (яп. 内部警務局長 найбу кэйму кёкутё:?)
Один комиссар полиции (яп. 警務使 кэймуси?) и один заместитель комиссара (яп. 副警務使 фуку-кэймуси?)
Несколько секретарей (яп. 書記官 сёкикан?) и помощников секретарей (яп. 書記郎 сёкиро:?) в кабинете министров.
Несколько секретарей и помощников секретарей в каждом министерстве.
Губернатор (яп. 事務官 дзимукан?) в каждой провинции.
Один начальник полиции (яп. 警務官 кэймукан?) в каждой провинции
Несколько местных секретарей (яп. 主事 сюдзи?) в каждой провинции
Вопросы о других назначении подданных Японии в ведомства финансов, полиции и прикладной науки будет решен в дальнейшем новым договором.

Группа вк Этот день в истории
Группа в фб Этот день в истории
Группа в ок Этот день в истории
Доска в пине

24 июля 1898 года

24 июля 1898 года Японская империя официально аннексировала остров Минамитори (Маркус).

Вероятнее всего, ранее необитаемый остров Минамитори был открыт испанским галеоном из Манилы под командой капитана Андреса де Арриолы в 1694 году, который назвал его Себастьян Лопес в честь испанского адмирала Себастьяна Лопеса, одержавшего победу в бою в Манильской бухте в 1646 году над флотом голландцев. В дальнейшем об острове забыли, а его координаты, определенные в начале с достаточной погрешностью, не уточнялись до начала 19 века.


Остров был более подробно изучен кораблем Гавайского Королевства Morning Star («Утренняя Звезда») в 1864 году под началом капитана Джонатана Маркуса, в честь которого и был назван на американских картах.

В 1874 году остров был изучен и кораблем США.

В 1879 году на остров впервые высадился японец Киоземо Сайто, а уже 30 июня 1886 года небольшая группа японских колонистов под предводительством Синроку Мизутани (Shinroku Mizutani) из деревни Огасавара острова основала на острове небольшое поселение, которое было названо Мизутани.

Японская империя официально аннексировала остров 24 июля 1898 года, тем самым, отвергнув претензии США от 1889 года на обладание островом на основании Закона о гуано. Остров был официально назван японцами Минамитори и административно подчинен префектуре Токио.

До Первой мировой войны Минамитори (Маркус), скорее всего, считался спорной территорией, на американских и японских картах он обозначался как свой. В 1902 году американцы даже отрядили к Минамитори военный корабль для установления своего суверенитета, однако по близости находился также и японский корабль, который заставил американцев отойти.

В 1933 году по приказу японского правительства, были эвакуированы гражданские жители Минамитори, а в 1935 году Императорский флот Японии построил на острове метеорологическую станцию и взлетно-посадочную полосу военного аэродрома.

После начала Второй мировой войны японский гарнизон на острове состоял из 742 человек под командой контр-адмирала Масата Мацубара и 2005 человек из состава смешанного пехотного полка под началом полковника Ешиши Саката. ВМС США неоднократно бомбили остров в период 1942-1943 годов, однако никогда не пытались высадиться на нем. Японский гарнизон сдался американцам только лишь после капитуляции Японии 7 сентября 1945 года.

После окончания войны остров Минамитори вместе с Бонинскими островами был передан под юрисдикцию США.

В 1964 году Береговая охрана США соорудила на Минамитори антенну и передатчик навигационной системы LORAN. Антенна системы стала в тот период самым высоким сооружением на островах Тихого океана.

В 1968 году Минамитори, как и острова Бонин и Окинотори, был возвращен Японии.

В 2012 году в районе острова Минамитори были обнаружены аномальные накопления редкоземельных металлов, содержащихся в верхних слоях илов на расстоянии в 5-8 метрах от морского дна на глубине в 5600-5800 метров.

В настоящее время остров Минамитори играет важную роль в экономике Японии, обеспечивая этому государству обширную морскую экономическую зону вокруг него, составляющую более 428 квадратных километров.

Группа вк Этот день в истории
Группа в фб Этот день в истории
Группа в ок Этот день в истории
Доска в пине

24 июля 930 года

24 июля 930 года (26-й день 6-й луны 8-го года Энтё) — в Хэйан-кё пришла огромная чёрная грозовая туча со склонов горы Атаго, сопровождаемая страшным громом. Молния ударила в императорский дворец и поразила старшего советника Фудзивару-но Киёцуру (также известного как Миёси-но Киёюки), Тайру-но Марэйо и других служащих, чьи тела после этого были уничтожены пожаром. Смерти были истолкованы как акт мести духа умершего в изгнании Сугавары-но Митидзанэ.

Сугавара но Митидзанэ (яп. 菅原道真 Сугавара-но Митидзанэ?) (1 августа 845 — 26 марта 903) — японский государственный деятель, учёный и поэт периода Хэйан. Известен также под именем Кан Сёдзё (菅丞相). Считается синтоистским божеством, покровителем наук.

Сугавара-но Митидзанэ родился 1 августа 845 году в семье чиновника. Начиная с его деда, род Сугавара служил при императорском дворе. Занятием рода было преподавание истории и китайского классического канона в столичном университете для будущих государственных служащих. Отец Митидзанэ открыл частную школу в своих владениях, в которой готовил учеников ко вступительным экзаменам в столичный университет и военным должностям.

В 862 году Сугавара-но Митидзанэ сдал вступительные экзамены и стал студентом университета в Киото (大学). По окончании учебы, он начал свою карьеру при дворе в качестве учёного-чиновника. Благодаря отличному знанию китайского языка, ему поручали дипломатические миссии и посещения иностранных посольств. Кроме государственной службы, Сугавара продолжал вести дела частной школы, которую учредил его отец. В 877 году, 33-летний Митидзанэ получил почетный титул мондзё хакуси (文章博士, «знаток текстов») и стал главой единственного японского университета в столице. Таким образом он достиг наивысшей награды, которую мог получить японский учёный тех времен.

Быстрый рост Сугавары по иерархической лестнице японского чиновничества испугал японских аристократов, в первую очередь семью Фудзивара. В 886 году, они добились назначения Митидзанэ на пост правителя провинции Сануки и фактически выпроводили его из столицы. Однако благодаря политическому конфликту между императором Уда и Фудзивара-но Мотоцунэ, Сугавара смог вернуться в Киото.

Благодаря опеке японского монарха, Митидзанэ получил незаурядный авторитет при дворе. В 899 году он был назначен «правым министром» (右大臣) императорского правительства. Однако рост власти нового министра опять обеспокоил аристократов. Кроме того, реформы, которые Сугавара планировал провести в области управления и административного аппарата, настроили против него столичное чиновничество. Этой ситуацией воспользовались его враги, во главе с Фудзивара-но Токихирой. В 901 году они обвинили Митидзанэ в придворных интригах и выслали его на Кюсю, назначив на должность главы провинциального правительства в Дадзайфу (太宰権帥).

26 марта 903 году, без надежд вернуться в столицу, Сугавара но Митидзанэ умер в изгнании.

Вскоре после его смерти Киото поразила чума, от которой погибли сыновья императора Дайго, одного из участников изгнания Сугавары. Кроме этого, этот город пострадал от ливней и тайфунов. Несколько молний неоднократно ударили по императорскому дворцу. Монарх и аристократы расценили это как месть духа умершего Сугавары. Для его умиротворения в столице было возведено синтоистское святилище Кита но Тэнмангу (北野天満宮), а самому покойному изгнаннику был присвоен титул «главного министра» дайдзё дайдзин (太政大臣) и он был провозглашён «небожителем» — покровителем наук и учёбы. Сегодня много японских святилищ возведено в его честь.

Группа вк Этот день в истории
Группа в фб Этот день в истории
Группа в ок Этот день в истории
Доска в пине

10 (23) июля 1904 года

Из «Дневника осады Порт-Артура» полковника М.И. Лилье: «В ночь на 10 июля наши морские батареи два раза открывали огонь. Первый раз, как оказалось потом, по небольшой шаланде, пушенной японцами по ветру на парусах с закрепленным рулем и Андреевским флагом. Эта шаланда затонула только днем недалеко от Плоского мыса, получив три пробоины. В шаланде найден белый флаг и масса нераспечатанных писем, которые, очевидно, пересылались на ней из Артура в Чифу. 

Другой раз огонь был открыт около 2 часов ночи по минному заградителю. Стрельба была удачная, и несколько попавших снарядов заставили неприятеля поспешно удалиться. Особенно усердствовал в стрельбе крейсер «Диана». Всего по этим двум целям было выпущено до 380 снарядов, что, думаю, было далеко не экономично. 

Два миноносца, стоявшие на дежурстве в бухте Тахэ, пытались несколько раз выйти и атаковать японский минный транспорт. Несколько раз они давали об этом сигналы на батарею 22, но дело кончилось тем, что один миноносец ударил другого носом. Результат: у одного сворочен нос, а у другого пробит бок. Опять надо чиниться и занимать место в доке, в то время как в него только что хотели ввести крейсер «Баян». Теперь ему опять придется ждать очереди». 

Из воспоминаний Н.Э. Гейнце «В действующей армии»: "Командующий маньчжурской армии А. Н. Куропаткин, произнёсший перед отъездом в действующую армию слова: «Терпенье, терпенье, терпенье», которые несомненно станут историческими, показал этим мудрое предвидение совершающихся в настоящее время перед нашими глазами событий. 

Видимо он весьма основательно не разделял того высокомерного взгляда, который до начала войны, и частью после её начала был господствующим не только в общественных сферах, но и в военных кругах, на японцев как на совершенно неопасных врагов, на численность их войск и на боевое их качество. 

Он хорошо знал и тогда, как знают теперь все, что борьба с японцами будет упорна и продолжительна, что они, находясь поблизости к своей базе — морю, уже этим одним имеют над нами преимущество численности, которой мы противопоставить свою численность можем лишь через очень большой срок времени. 

Он хорошо понимал, что японцы взяли последнее слово военной науки и техники, что к этому они прибавили чисто азиатскую хитрость и поразительную наблюдательность, и таким образом, в общей сложности, представляют из себя более чем серьёзного противника. 

Он принял тоже во внимание условия местности, хорошо знакомой и привычной для японцев, а для нас представляющий почти непреодолимые трудности. Всё это легло в основу созданного им плана кампании, который до сих пор блестяще выполняется, — выманить японцев из гор на равнину, где и дать им решительное сражение. 

Где будет сражение ещё неизвестно, но японцы, увлёкшиеся лёгкостью, с которой русские оставляют свои позиции, уже достаточно зашли вперёд, чтобы в самом непродолжительном времени дать возможность развернуться и нашей кавалерии, нашей железной пехоте и уже достаточно грозной артиллерии.

Следует ли признать таким сражением бой на южном фронте, начавшийся с рассвета 10 июля и продолжавшийся до 12 июля?.. 

Я думаю, что нет, и это не моё единичное мнение, а многих представителей генерального штаба, с которыми мне пришлось беседовать по этому поводу, почти в виду шедшего боя, при громе артиллерийских снарядов, при свисте пуль, многие из которых перелетали на далёкое пространство, но бессильно падали на землю, даже не зарываясь, как камешки. 

— Это не решительный бой, — говорили они, — вы увидите, что воюющие останутся на своих позициях… Мы снова отступим… 

— Снова отступим? — тревожно спросил я. 

— Почему вас это так пугает? — улыбаясь сказал мне симпатичный полковник генерального штаба, фамилия которого ускользнула из моей памяти. 

— Это так и следует… 

Так и произошло. 

С рассветом 10 июля наши казаки выдвинулись вперёд, спешились и, открыв огонь, стали подходить к позиции японцев. Последние, следуя своему обыкновению, подпустили их, а затем открыли убийственный огонь и выслали пехоту. На поддержку казакам выехала батарея, дала несколько выстрелов, снялась и укрылась в другом месте. 

Японцы стали осыпать градом снарядов то место, откуда наша батарея дала первые выстрелы — это была довольно высокая сопка, которая вся была изрыта артиллерийскими снарядами. 

Японцы стреляли с комической, если можно только, при таких обстоятельствах, употребить это слово, настойчивостью. 

Между тем наша батарея из прикрытия стала обстреливать японские колонны, которые казались, даже в бинокль, тёмной вьющейся лентой. 

Это был только местный эпизод боя, разыгравшегося на огромном пространстве между Ньючжуаном и Дашичао. 

К семи часам вечера 10 июля бой утих. Потери наши были в этом месте ничтожны. 

Я вернулся в Дашичао, где весь день слышал непрерывную канонаду. От прибывших на станцию офицеров я узнал, что у командующего южным отрядом генерала барона Штакельберга было 20 батальонов пехоты, бригада артиллерии и дивизия казаков, и что он стягивает свои силы вокруг японцев. Позиция последних положительно засыпана русскими артиллерийскими снарядами, но вследствие высоты позиций ими не было причинено много вреда".

Из книги Яна Гамильтона «Записная книжка штабного офицера во время русско-японской войны»: «Фуджии сообщил мне много интересного, в особенности о сражении, которое только что произошло между Второй армией и русскими у Ташичао. Вот что он сказал: «В течение целого дня 250 орудий японской артиллерии вели безрезультатную борьбу с восемнадцатью батареями противника. На этот раз русские орудия уже не торчали открыто на вершинах гор, а были так хорошо укрыты, что, несмотря на численное превосходство нашей артиллерии, ей так и не удалось привести их к молчанию. Наоборот, в некоторых случаях русским удалось заставить замолчать наши орудия. До тех пор пока было светло, наша пехота не была в состоянии достигнуть какого-нибудь успеха, но в 10 ч. вечера наш правый фланг, состоявший из 5-й дивизии, овладел первой линией неприятельских окопов, и затем в 2 ч. дня развил свой успех, достигнув второй русской позиции на высотах к северу. 

С наступлением рассвета все силы находились в полной готовности встретить атаку противника. Но далекие от этого русские уже начали отступление. Вслед за этим 5-я дивизия храбро бросилась их преследовать, сопровождаемая всей Второй армией. Судя по нашим потерям, весьма несерьезным, противник не должен был оказать очень упорного сопротивления, в особенности потому, что Сеисекисан (Seisekisan), или Чингшисан (Chingshisan), в 7 ч. утра пал без всякой борьбы. 

Противник, которого только что разбила 2-я дивизия, состоял из пяти дивизий, а другие полторы дивизии все еще стоят против Четвертой армии у Такубокуджо (Takubokujo). Одна из этих шести с половиной дивизий — резервная и не может стоить много более одного полка. Четвертая армия начала наступление в одно время со Второй и атаковала Такубокуджо. Как только они достигли валов города, русские очистили его и заняли позицию, казавшуюся очень сильной, на высоте к северо-западу. Но неважно, насколько сильна их позиция, потому что Вторая армия может отделить теперь отряд против их правого фланга, и они тогда неизбежно должны будут отступить. 

Третья армия должна наступать сегодня и попытаться овладеть крутой и высокой грядой холмов как раз против Порт-Артура, удерживаемой четырнадцатью русскими батальонами. Я хорошо знаю эту местность, и если генерал Ноги овладеет этими холмами, то он будет в состоянии через несколько дней штурмовать самый Порт-Артур». 
Другой раз огонь был открыт около 2 часов ночи по минному заградителю. Стрельба была удачная, и несколько попавших снарядов заставили неприятеля поспешно удалиться. Особенно усердствовал в стрельбе крейсер «Диана». Всего по этим двум целям было выпущено до 380 снарядов, что, думаю, было далеко не экономично. 
Два миноносца, стоявшие на дежурстве в бухте Тахэ, пытались несколько раз выйти и атаковать японский минный транспорт. Несколько раз они давали об этом сигналы на батарею 22, но дело кончилось тем, что один миноносец ударил другого носом. Результат: у одного сворочен нос, а у другого пробит бок. Опять надо чиниться и занимать место в доке, в то время как в него только что хотели ввести крейсер «Баян». Теперь ему опять придется ждать очереди». 
Из воспоминаний Н.Э. Гейнце «В действующей армии»: "Командующий маньчжурской армии А. Н. Куропаткин, произнёсший перед отъездом в действующую армию слова: «Терпенье, терпенье, терпенье», которые несомненно станут историческими, показал этим мудрое предвидение совершающихся в настоящее время перед нашими глазами событий. 
Видимо он весьма основательно не разделял того высокомерного взгляда, который до начала войны, и частью после её начала был господствующим не только в общественных сферах, но и в военных кругах, на японцев как на совершенно неопасных врагов, на численность их войск и на боевое их качество. 
Он хорошо знал и тогда, как знают теперь все, что борьба с японцами будет упорна и продолжительна, что они, находясь поблизости к своей базе — морю, уже этим одним имеют над нами преимущество численности, которой мы противопоставить свою численность можем лишь через очень большой срок времени. 
Он хорошо понимал, что японцы взяли последнее слово военной науки и техники, что к этому они прибавили чисто азиатскую хитрость и поразительную наблюдательность, и таким образом, в общей сложности, представляют из себя более чем серьёзного противника. 
Он принял тоже во внимание условия местности, хорошо знакомой и привычной для японцев, а для нас представляющий почти непреодолимые трудности. Всё это легло в основу созданного им плана кампании, который до сих пор блестяще выполняется, — выманить японцев из гор на равнину, где и дать им решительное сражение. 
Где будет сражение ещё неизвестно, но японцы, увлёкшиеся лёгкостью, с которой русские оставляют свои позиции, уже достаточно зашли вперёд, чтобы в самом непродолжительном времени дать возможность развернуться и нашей кавалерии, нашей железной пехоте и уже достаточно грозной артиллерии.
Следует ли признать таким сражением бой на южном фронте, начавшийся с рассвета 10 июля и продолжавшийся до 12 июля?.. 
Я думаю, что нет, и это не моё единичное мнение, а многих представителей генерального штаба, с которыми мне пришлось беседовать по этому поводу, почти в виду шедшего боя, при громе артиллерийских снарядов, при свисте пуль, многие из которых перелетали на далёкое пространство, но бессильно падали на землю, даже не зарываясь, как камешки. 
— Это не решительный бой, — говорили они, — вы увидите, что воюющие останутся на своих позициях… Мы снова отступим… 
— Снова отступим? — тревожно спросил я. 
— Почему вас это так пугает? — улыбаясь сказал мне симпатичный полковник генерального штаба, фамилия которого ускользнула из моей памяти. 
— Это так и следует… 
Так и произошло. 
С рассветом 10 июля наши казаки выдвинулись вперёд, спешились и, открыв огонь, стали подходить к позиции японцев. Последние, следуя своему обыкновению, подпустили их, а затем открыли убийственный огонь и выслали пехоту. На поддержку казакам выехала батарея, дала несколько выстрелов, снялась и укрылась в другом месте. 
Японцы стали осыпать градом снарядов то место, откуда наша батарея дала первые выстрелы — это была довольно высокая сопка, которая вся была изрыта артиллерийскими снарядами. 
Японцы стреляли с комической, если можно только, при таких обстоятельствах, употребить это слово, настойчивостью. 
Между тем наша батарея из прикрытия стала обстреливать японские колонны, которые казались, даже в бинокль, тёмной вьющейся лентой. 
Это был только местный эпизод боя, разыгравшегося на огромном пространстве между Ньючжуаном и Дашичао. 
К семи часам вечера 10 июля бой утих. Потери наши были в этом месте ничтожны. 
Я вернулся в Дашичао, где весь день слышал непрерывную канонаду. От прибывших на станцию офицеров я узнал, что у командующего южным отрядом генерала барона Штакельберга было 20 батальонов пехоты, бригада артиллерии и дивизия казаков, и что он стягивает свои силы вокруг японцев. Позиция последних положительно засыпана русскими артиллерийскими снарядами, но вследствие высоты позиций ими не было причинено много вреда".
Из книги Яна Гамильтона «Записная книжка штабного офицера во время русско-японской войны»: «Фуджии сообщил мне много интересного, в особенности о сражении, которое только что произошло между Второй армией и русскими у Ташичао. Вот что он сказал: «В течение целого дня 250 орудий японской артиллерии вели безрезультатную борьбу с восемнадцатью батареями противника. На этот раз русские орудия уже не торчали открыто на вершинах гор, а были так хорошо укрыты, что, несмотря на численное превосходство нашей артиллерии, ей так и не удалось привести их к молчанию. Наоборот, в некоторых случаях русским удалось заставить замолчать наши орудия. До тех пор пока было светло, наша пехота не была в состоянии достигнуть какого-нибудь успеха, но в 10 ч. вечера наш правый фланг, состоявший из 5-й дивизии, овладел первой линией неприятельских окопов, и затем в 2 ч. дня развил свой успех, достигнув второй русской позиции на высотах к северу. 
С наступлением рассвета все силы находились в полной готовности встретить атаку противника. Но далекие от этого русские уже начали отступление. Вслед за этим 5-я дивизия храбро бросилась их преследовать, сопровождаемая всей Второй армией. Судя по нашим потерям, весьма несерьезным, противник не должен был оказать очень упорного сопротивления, в особенности потому, что Сеисекисан (Seisekisan), или Чингшисан (Chingshisan), в 7 ч. утра пал без всякой борьбы. 
Противник, которого только что разбила 2-я дивизия, состоял из пяти дивизий, а другие полторы дивизии все еще стоят против Четвертой армии у Такубокуджо (Takubokujo). Одна из этих шести с половиной дивизий — резервная и не может стоить много более одного полка. Четвертая армия начала наступление в одно время со Второй и атаковала Такубокуджо. Как только они достигли валов города, русские очистили его и заняли позицию, казавшуюся очень сильной, на высоте к северо-западу. Но неважно, насколько сильна их позиция, потому что Вторая армия может отделить теперь отряд против их правого фланга, и они тогда неизбежно должны будут отступить. 
Третья армия должна наступать сегодня и попытаться овладеть крутой и высокой грядой холмов как раз против Порт-Артура, удерживаемой четырнадцатью русскими батальонами. Я хорошо знаю эту местность, и если генерал Ноги овладеет этими холмами, то он будет в состоянии через несколько дней штурмовать самый Порт-Артур». 

Группа вк Этот день в истории

Группа в фб Этот день в истории
Группа в ок Этот день в истории
Доска в пине

23 июля 1894 года

В ночь на 23 июля 1894 года в Сеуле произошёл правительственный переворот. 

Новое правительство декларировало выход из-под опеки Китая, и обратилось к Японии с просьбой изгнать китайские войска с территории Кореи. Началась японо-китайская война.

Битва в устье Ялу или Ялуцзянское сражение

Бэйянский флот в это время был занят обеспечением перевозки войск из Китая для подавления крестьянского восстания Тонхак на юге Кореи. 25 июля 1894 года возле западного побережья Кореи, у входа в Асанский залив близ острова Пхундо, четыре японских бронепалубных крейсера эскадры адмирала Цубои Кодзо (Иосино, Нанива, Такатихо и Акицусима) внезапно с близкой дистанции напали на китайский крейсер Цзиюань и канонерскую лодку (в некоторых синхронных источниках — минный крейсер) Гуанъи, а также посыльное судно Цаоцзян. Несмотря на подавляющее преимущество японской эскадры, Цзиюаню удалось оторваться от вражеских кораблей и с большими повреждениями добраться до Вэйхайвэя. После короткого неравного боя канонерская лодка Гуанъи была потоплена, Цаоцзян был захвачен японцами без сопротивления.

В тот же день эскадра адмирала Цубои Кодзо перехватила и уничтожила зафрахтованный китайцами английский пароход Гаошэн (高陞, Kow Shing), который перевозил 2 батальона (по разным источникам от 1100 до 1300 китайских пехотинцев) и 14 полевых орудий. Немногие из них спаслись и были подобраны подошедшими к месту бедствия французской и немецкой канонерскими лодками, а также корейским пароходом. Среди спасённых был и начальник штаба Бэйянского флота фон Геннекен.

1 августа 1894 года Япония официально объявила войну Китаю.

Группа вк Этот день в истории
Группа в фб Этот день в истории
Группа в ок Этот день в истории
Доска в пине

20 июля 1156 года

20 июля 1156 (2-й день 7-й луны 1-го года Хогэн) — император-затворник Тоба скончался в возрасте 54 лет.

Тоба взошёл на хризантемовый трон в 1107 году, сменив своего отца, императора Хорикава, однако действительной властью над страной обладал отрёкшийся император Сиракава — дед Тоба. Вскоре Тоба женят на императрице Сёси, которая рожает ему сына Акихито. Сиракава лелеял правнука, и двор полнился слухами, что именно он является отцом Акихито. Ситуация обострилась, когда в 1123 г. Сиракава вынудил Тоба отречься от престола в пользу Акихито, который принял имя Сутоку. После смерти Сиракава в 1129 году власть в свои руки взял Тоба, и это очень не нравилось действующему императору. Эта вражда между Тоба и Сутоку впоследствии выльется в вооружённый конфликт.