11 (24) июля 1904 года

Из «Дневника осады Порт-Артура» полковника М.И. Лилье: «Давно уже очень многих удивляло распоряжение адмирала Витгефта и его штаба посылать наши миноносцы на ночные дежурства в бухты. Пользы это до сих пор никакой не принесло, а разных несчастий произошло уже достаточно. Но самое худшее случилось сегодня ночью, и предсказания многих сбылись. Три наших миноносца, «Лейтенант Бураков», «Боевой» и «Грозовой», были высланы на ночное дежурство в бухту Тахэ. 

Около 3 часов ночи три маленьких японских минных катера, пользуясь туманом и беспечностью наших моряков, подошли к нашим миноносцам и, разделив, очевидно, между собой цели, пустили в них три мины. 

Все три мины были удачны, и все наши миноносцы получили повреждения. Двоих из них кое-как удалось довести до порта, а «Лейтенант Бураков» сел на камень и переломился надвое. В городе усиленно рассказывают о веселом времяпрепровождении и о беспечности наших моряков, бывших на этих миноносцах, но я думаю, что это сплетни... 

Сегодня я лично осматривал затопленный миноносец «Лейтенант Бураков» и, между прочим, удивлялся нераспорядительности нашего порта, приславшего только под вечер на место катастрофы одну шлюпку, которая и начала сгружать артиллерию с погибшего миноносца. На «Лейтенанте Буракове» во время катастрофы погибли два матроса в машинном отделении. Таким образом, за два дня у нас выбыло из строя совершенно даром пять миноносцев». 

Из дневника Василия Черкасова «Записки артиллерийского офицера броненосца «Пересвет»: «Миноносцы «Боевой», «Лейтенант Бураков» и «Грозовой» стояли ночью в бухте Тахэ. Около 2 часов ночи к ним подошло около 10 миноносцев и начали их обстреливать. Батарея № 22 поддерживала миноносцы, и неприятель стал уже удаляться, но в то время, как наши были отвлечены боем, со стороны берега к ним подкрались две миноноски и пустили в них мины. Миноносец «Лейтенант Бураков» получил минную пробоину в машине и не мог более двигаться. Миноносец «Боевой» получил мину ближе к носу, против носового котла с левой стороны. Котел сдвинулся с места, переборки выдержали напор воды, но так как другой котел был тоже неисправен, то он тоже сдвинуться с места не мог. 

«Грозовой», увидев позади себя какой-то темный предмет, пустил в него мину и хотя взрыва не последовало, но уверял, что неприятель, вероятно, был потоплен. Каково было его удивление, когда на другой день утром вместо утопленного миноносца оказался торчащий из воды камень и около него помятая мина с «Грозового», причем чека ударника из нее оказалась не вынутой, отчего взрыва и не последовало. 

«Бураков» и «Боевой» держались на воде, неприятель удалился, и их можно было бы прибуксировать в Артур, потребовав помощи, однако командир «Грозового» распорядился иначе: он отбуксировал «Буракова» на мелкое место, посадил его так на камень, как раз против пробоины, что ничего не оставалось, как взорвать его на другой же день. «Боевого» ему все же удалось прибуксировать в Артур». 

Из воспоминаний Н.Э. Гейнце «В действующей армии»: «В Харбине ходят упорные слухи, что мы очистили Дашичао и Инкоу, но японцы не заняли ещё ни того, ни другого. 

Слухи эти подтверждаются тем, что А. Н. Куропаткин, побывав в Анпине в восточном отряде графа Келлера, где также, как слышно, происходил бой, перенёс свою главную квартиру в Хайчен. 

Японцы видимо идут на Ляоян кольцом и хотят окружить его. Под Ляояном и произойдёт вероятно решительное сражение. Таково мнение здешних высших военных сфер. (…) 

Я как-то уже имел случай заметить, что современные битвы лишены поэзии. Поэтому и художникам здесь делать нечего — они могут интересовать лишь орудийных техников. Личная храбрость, удаль, смётка, сила, выносливость — качества, отличающие русского солдата и вызывавший удивление великих полководцев всего мира, теряют всякое своё значение под свинцовым дождём артиллерийских снарядов, Бог весть откуда осыпающих людей, так как неприятель даже не виден невооружённому биноклем глазу, или же в лучшем случае видны только какие-то тёмные движущиеся массы. 

Так было и при Дашичао. 

Я воспользовался любезностью одного капитана генерального штаба, предложившего мне свою вторую лошадь, и доехал в шестом часу утра от станции Дашичао по направлению слышавшейся канонады. Отъехав около 7 вёрст, мы приблизились к деревне Чангацзы, откуда начинались наши позиции. 

— Эта деревня, — сказал мне мой спутник, — замечательна недавним подвигом нашего невооружённого солдатика, который, войдя в одну из фанз, застал в ней двух японских солдат и китайца в мирной беседе. Винтовки были положены в стороне. Солдатик не растерялся и бросился на японца, схватившего было винтовку, другой убежал в окно, позабыв свою. Японец с винтовкой не успел опомниться, как солдатик отнял у него винтовку, повалил на землю и припёр коленом в грудь. Держа отнятую винтовку в левой руке, он правой схватил остолбеневшего от неожиданности хозяина-китайца за косу, обмотал ею руку и взявши этой же рукой за шиворот японца, доставил своих пленников на пост. 

— Как звали нашего солдатика? 

— Этого не сумею вам сказать. 

Мы приблизились к нашим позициям. Артиллерийский огонь с обеих сторон был страшно силён. При этом я заметил, что наши орудия дают при выстреле лёгкий дымок, между тем как японские не дают ни малейшего, виден только огонь, что указывает на посланную в вас шрапнель. 

Я посмотрел в бинокль и различил двигающуюся между сопками чёрную ленту японской пехоты, которую обстреливали наши стрелки. Наши батареи — говорят, что у нас действовало более ста орудий — направили свои выстрелы против неприятельских батарей. 

Этих батарей не было видно даже в мой, довольно сильный бинокль. Их расположение можно было только определить по мелькавшим огонькам. 

Едва видимая пехота, в свою очередь, отстреливалась от нашей. В воздухе стоял какой-то треск и гул, заглушавший свист пуль и шип шрапнелей, которые были слышны лишь во время небольших перерывов между выстрелами. Пули долетали до нас, но не причиняли нам вреда, ввиду слишком далёкого расстояния. Они падали, как мелкие камушки. Поэтому меня крайне удивило, когда один солдатик, стоявший вблизи от меня, вдруг упал как подкошенный. 

— Он убит! — воскликнул я. 

— Солнцем… 

— Как так? 

— С ним солнечный удар. 

Несчастного солдатика понесли в подвижной лазарет. 

— Часты случаи солнечных ударов? 

— Нельзя сказать, чтоб часты, но бывают… Ведь солнце-то жжёт как бешеное. 

Действительно, воздух казался накалённым, трудно было дышать и даже тонкая чечунчевая сорочка и шаровары составляют страшную тяжесть. 

Я не отрывался от бинокля. Мне ясно была видна одна из наших батарей, все шесть орудий которой действовали прекрасно и, видимо, приносили сильный ущерб неприятельской. Японские батареи сосредоточили на ней свой убийственный огонь, но долго безрезультатно. Их снаряды или не долетали, или перелетали и рвались сзади. Кстати мне по поводу перелёта снарядов говорил один артиллерист. 

— Самое худшее, когда граната упадёт сзади и шипит… Впереди её по крайней мере видишь, а тут только слышишь, и повернуться жутко… Неприятное чувство… Шрапнель — та лучше, разрывается в воздухе, а граната брякается на землю и начнёт крутить и шипеть, кажется, целую вечность… 

Но я прервал нить моего рассказа. 

После довольно продолжительной безрезультатной бомбардировки нашей батареи вдруг я увидел, как одно из орудий, как живое, подпрыгнуло и затем склонилось. 

— Подбили таки одно орудие… — раздался возле меня голос моего соседа, тоже смотревшего в бинокль. — Теперь пойдут крошить по прицелу… Надо переменить место… 

Батарея вскоре действительно исчезла из поля моего зрения. Она переменила позицию. Канонада и стрельба продолжалась, но между противниками расстояние не уменьшалось. 

— Почему же наши стрелки не переходят в наступление и не бросятся в штыки? — вырвалось у меня. 

— Это невозможно! Японцы не принимают штыкового удара. 

— А какое нам дело, что не принимают, ударить, да и только… 

— Они быстро расступятся, впустят в середину и откроют ружейный огонь с боков… Штыковая работа с ними может быть только ночью. 

Совершенно разбитый, оглушённый, с подавленными нервами я поехал назад на станцию Дашичао, откуда поздним вечером должен был отходить поезд в Харбин, но он отошёл только утром. В момент отправления поезда бой продолжался. 

Как я узнал впоследствии, он окончился в 11 часов вечера и возобновился на другой день. 

Настоящая война отличается продолжительностью боя. Японцы имеют над нами преимущество количеством выпускаемых снарядов, но вместе с тем этим объясняется и медленность их движения. Это мнение высказал мне подполковник генерального штаба Д. Э. Конге. 

— Почему? 

— Это типичная, характерная десантная, операция. База у них море. Подвоз снарядов близок… Они выпускают их без счёта, а затем останавливаются, укрепляются и только с подвозом новых идут далее. 

Уже по дороге в Харбин я узнал, что бой происходил на другой день в течении четырнадцати часов с большими потерями с обеих сторон, но мы не могли удержать нашу позицию и отошли в полном порядке к Хайчену в 50 верстах от Ляояна. По общим отзывам, наши солдаты проявили изумительное мужество и стойкость".

Группа вк Этот день в истории
Группа в фб Этот день в истории
Группа в ок Этот день в истории
Доска в пине

10 (23) июля 1904 года

Из «Дневника осады Порт-Артура» полковника М.И. Лилье: «В ночь на 10 июля наши морские батареи два раза открывали огонь. Первый раз, как оказалось потом, по небольшой шаланде, пушенной японцами по ветру на парусах с закрепленным рулем и Андреевским флагом. Эта шаланда затонула только днем недалеко от Плоского мыса, получив три пробоины. В шаланде найден белый флаг и масса нераспечатанных писем, которые, очевидно, пересылались на ней из Артура в Чифу. 

Другой раз огонь был открыт около 2 часов ночи по минному заградителю. Стрельба была удачная, и несколько попавших снарядов заставили неприятеля поспешно удалиться. Особенно усердствовал в стрельбе крейсер «Диана». Всего по этим двум целям было выпущено до 380 снарядов, что, думаю, было далеко не экономично. 

Два миноносца, стоявшие на дежурстве в бухте Тахэ, пытались несколько раз выйти и атаковать японский минный транспорт. Несколько раз они давали об этом сигналы на батарею 22, но дело кончилось тем, что один миноносец ударил другого носом. Результат: у одного сворочен нос, а у другого пробит бок. Опять надо чиниться и занимать место в доке, в то время как в него только что хотели ввести крейсер «Баян». Теперь ему опять придется ждать очереди». 

Из воспоминаний Н.Э. Гейнце «В действующей армии»: "Командующий маньчжурской армии А. Н. Куропаткин, произнёсший перед отъездом в действующую армию слова: «Терпенье, терпенье, терпенье», которые несомненно станут историческими, показал этим мудрое предвидение совершающихся в настоящее время перед нашими глазами событий. 

Видимо он весьма основательно не разделял того высокомерного взгляда, который до начала войны, и частью после её начала был господствующим не только в общественных сферах, но и в военных кругах, на японцев как на совершенно неопасных врагов, на численность их войск и на боевое их качество. 

Он хорошо знал и тогда, как знают теперь все, что борьба с японцами будет упорна и продолжительна, что они, находясь поблизости к своей базе — морю, уже этим одним имеют над нами преимущество численности, которой мы противопоставить свою численность можем лишь через очень большой срок времени. 

Он хорошо понимал, что японцы взяли последнее слово военной науки и техники, что к этому они прибавили чисто азиатскую хитрость и поразительную наблюдательность, и таким образом, в общей сложности, представляют из себя более чем серьёзного противника. 

Он принял тоже во внимание условия местности, хорошо знакомой и привычной для японцев, а для нас представляющий почти непреодолимые трудности. Всё это легло в основу созданного им плана кампании, который до сих пор блестяще выполняется, — выманить японцев из гор на равнину, где и дать им решительное сражение. 

Где будет сражение ещё неизвестно, но японцы, увлёкшиеся лёгкостью, с которой русские оставляют свои позиции, уже достаточно зашли вперёд, чтобы в самом непродолжительном времени дать возможность развернуться и нашей кавалерии, нашей железной пехоте и уже достаточно грозной артиллерии.

Следует ли признать таким сражением бой на южном фронте, начавшийся с рассвета 10 июля и продолжавшийся до 12 июля?.. 

Я думаю, что нет, и это не моё единичное мнение, а многих представителей генерального штаба, с которыми мне пришлось беседовать по этому поводу, почти в виду шедшего боя, при громе артиллерийских снарядов, при свисте пуль, многие из которых перелетали на далёкое пространство, но бессильно падали на землю, даже не зарываясь, как камешки. 

— Это не решительный бой, — говорили они, — вы увидите, что воюющие останутся на своих позициях… Мы снова отступим… 

— Снова отступим? — тревожно спросил я. 

— Почему вас это так пугает? — улыбаясь сказал мне симпатичный полковник генерального штаба, фамилия которого ускользнула из моей памяти. 

— Это так и следует… 

Так и произошло. 

С рассветом 10 июля наши казаки выдвинулись вперёд, спешились и, открыв огонь, стали подходить к позиции японцев. Последние, следуя своему обыкновению, подпустили их, а затем открыли убийственный огонь и выслали пехоту. На поддержку казакам выехала батарея, дала несколько выстрелов, снялась и укрылась в другом месте. 

Японцы стали осыпать градом снарядов то место, откуда наша батарея дала первые выстрелы — это была довольно высокая сопка, которая вся была изрыта артиллерийскими снарядами. 

Японцы стреляли с комической, если можно только, при таких обстоятельствах, употребить это слово, настойчивостью. 

Между тем наша батарея из прикрытия стала обстреливать японские колонны, которые казались, даже в бинокль, тёмной вьющейся лентой. 

Это был только местный эпизод боя, разыгравшегося на огромном пространстве между Ньючжуаном и Дашичао. 

К семи часам вечера 10 июля бой утих. Потери наши были в этом месте ничтожны. 

Я вернулся в Дашичао, где весь день слышал непрерывную канонаду. От прибывших на станцию офицеров я узнал, что у командующего южным отрядом генерала барона Штакельберга было 20 батальонов пехоты, бригада артиллерии и дивизия казаков, и что он стягивает свои силы вокруг японцев. Позиция последних положительно засыпана русскими артиллерийскими снарядами, но вследствие высоты позиций ими не было причинено много вреда".

Из книги Яна Гамильтона «Записная книжка штабного офицера во время русско-японской войны»: «Фуджии сообщил мне много интересного, в особенности о сражении, которое только что произошло между Второй армией и русскими у Ташичао. Вот что он сказал: «В течение целого дня 250 орудий японской артиллерии вели безрезультатную борьбу с восемнадцатью батареями противника. На этот раз русские орудия уже не торчали открыто на вершинах гор, а были так хорошо укрыты, что, несмотря на численное превосходство нашей артиллерии, ей так и не удалось привести их к молчанию. Наоборот, в некоторых случаях русским удалось заставить замолчать наши орудия. До тех пор пока было светло, наша пехота не была в состоянии достигнуть какого-нибудь успеха, но в 10 ч. вечера наш правый фланг, состоявший из 5-й дивизии, овладел первой линией неприятельских окопов, и затем в 2 ч. дня развил свой успех, достигнув второй русской позиции на высотах к северу. 

С наступлением рассвета все силы находились в полной готовности встретить атаку противника. Но далекие от этого русские уже начали отступление. Вслед за этим 5-я дивизия храбро бросилась их преследовать, сопровождаемая всей Второй армией. Судя по нашим потерям, весьма несерьезным, противник не должен был оказать очень упорного сопротивления, в особенности потому, что Сеисекисан (Seisekisan), или Чингшисан (Chingshisan), в 7 ч. утра пал без всякой борьбы. 

Противник, которого только что разбила 2-я дивизия, состоял из пяти дивизий, а другие полторы дивизии все еще стоят против Четвертой армии у Такубокуджо (Takubokujo). Одна из этих шести с половиной дивизий — резервная и не может стоить много более одного полка. Четвертая армия начала наступление в одно время со Второй и атаковала Такубокуджо. Как только они достигли валов города, русские очистили его и заняли позицию, казавшуюся очень сильной, на высоте к северо-западу. Но неважно, насколько сильна их позиция, потому что Вторая армия может отделить теперь отряд против их правого фланга, и они тогда неизбежно должны будут отступить. 

Третья армия должна наступать сегодня и попытаться овладеть крутой и высокой грядой холмов как раз против Порт-Артура, удерживаемой четырнадцатью русскими батальонами. Я хорошо знаю эту местность, и если генерал Ноги овладеет этими холмами, то он будет в состоянии через несколько дней штурмовать самый Порт-Артур». 
Другой раз огонь был открыт около 2 часов ночи по минному заградителю. Стрельба была удачная, и несколько попавших снарядов заставили неприятеля поспешно удалиться. Особенно усердствовал в стрельбе крейсер «Диана». Всего по этим двум целям было выпущено до 380 снарядов, что, думаю, было далеко не экономично. 
Два миноносца, стоявшие на дежурстве в бухте Тахэ, пытались несколько раз выйти и атаковать японский минный транспорт. Несколько раз они давали об этом сигналы на батарею 22, но дело кончилось тем, что один миноносец ударил другого носом. Результат: у одного сворочен нос, а у другого пробит бок. Опять надо чиниться и занимать место в доке, в то время как в него только что хотели ввести крейсер «Баян». Теперь ему опять придется ждать очереди». 
Из воспоминаний Н.Э. Гейнце «В действующей армии»: "Командующий маньчжурской армии А. Н. Куропаткин, произнёсший перед отъездом в действующую армию слова: «Терпенье, терпенье, терпенье», которые несомненно станут историческими, показал этим мудрое предвидение совершающихся в настоящее время перед нашими глазами событий. 
Видимо он весьма основательно не разделял того высокомерного взгляда, который до начала войны, и частью после её начала был господствующим не только в общественных сферах, но и в военных кругах, на японцев как на совершенно неопасных врагов, на численность их войск и на боевое их качество. 
Он хорошо знал и тогда, как знают теперь все, что борьба с японцами будет упорна и продолжительна, что они, находясь поблизости к своей базе — морю, уже этим одним имеют над нами преимущество численности, которой мы противопоставить свою численность можем лишь через очень большой срок времени. 
Он хорошо понимал, что японцы взяли последнее слово военной науки и техники, что к этому они прибавили чисто азиатскую хитрость и поразительную наблюдательность, и таким образом, в общей сложности, представляют из себя более чем серьёзного противника. 
Он принял тоже во внимание условия местности, хорошо знакомой и привычной для японцев, а для нас представляющий почти непреодолимые трудности. Всё это легло в основу созданного им плана кампании, который до сих пор блестяще выполняется, — выманить японцев из гор на равнину, где и дать им решительное сражение. 
Где будет сражение ещё неизвестно, но японцы, увлёкшиеся лёгкостью, с которой русские оставляют свои позиции, уже достаточно зашли вперёд, чтобы в самом непродолжительном времени дать возможность развернуться и нашей кавалерии, нашей железной пехоте и уже достаточно грозной артиллерии.
Следует ли признать таким сражением бой на южном фронте, начавшийся с рассвета 10 июля и продолжавшийся до 12 июля?.. 
Я думаю, что нет, и это не моё единичное мнение, а многих представителей генерального штаба, с которыми мне пришлось беседовать по этому поводу, почти в виду шедшего боя, при громе артиллерийских снарядов, при свисте пуль, многие из которых перелетали на далёкое пространство, но бессильно падали на землю, даже не зарываясь, как камешки. 
— Это не решительный бой, — говорили они, — вы увидите, что воюющие останутся на своих позициях… Мы снова отступим… 
— Снова отступим? — тревожно спросил я. 
— Почему вас это так пугает? — улыбаясь сказал мне симпатичный полковник генерального штаба, фамилия которого ускользнула из моей памяти. 
— Это так и следует… 
Так и произошло. 
С рассветом 10 июля наши казаки выдвинулись вперёд, спешились и, открыв огонь, стали подходить к позиции японцев. Последние, следуя своему обыкновению, подпустили их, а затем открыли убийственный огонь и выслали пехоту. На поддержку казакам выехала батарея, дала несколько выстрелов, снялась и укрылась в другом месте. 
Японцы стали осыпать градом снарядов то место, откуда наша батарея дала первые выстрелы — это была довольно высокая сопка, которая вся была изрыта артиллерийскими снарядами. 
Японцы стреляли с комической, если можно только, при таких обстоятельствах, употребить это слово, настойчивостью. 
Между тем наша батарея из прикрытия стала обстреливать японские колонны, которые казались, даже в бинокль, тёмной вьющейся лентой. 
Это был только местный эпизод боя, разыгравшегося на огромном пространстве между Ньючжуаном и Дашичао. 
К семи часам вечера 10 июля бой утих. Потери наши были в этом месте ничтожны. 
Я вернулся в Дашичао, где весь день слышал непрерывную канонаду. От прибывших на станцию офицеров я узнал, что у командующего южным отрядом генерала барона Штакельберга было 20 батальонов пехоты, бригада артиллерии и дивизия казаков, и что он стягивает свои силы вокруг японцев. Позиция последних положительно засыпана русскими артиллерийскими снарядами, но вследствие высоты позиций ими не было причинено много вреда".
Из книги Яна Гамильтона «Записная книжка штабного офицера во время русско-японской войны»: «Фуджии сообщил мне много интересного, в особенности о сражении, которое только что произошло между Второй армией и русскими у Ташичао. Вот что он сказал: «В течение целого дня 250 орудий японской артиллерии вели безрезультатную борьбу с восемнадцатью батареями противника. На этот раз русские орудия уже не торчали открыто на вершинах гор, а были так хорошо укрыты, что, несмотря на численное превосходство нашей артиллерии, ей так и не удалось привести их к молчанию. Наоборот, в некоторых случаях русским удалось заставить замолчать наши орудия. До тех пор пока было светло, наша пехота не была в состоянии достигнуть какого-нибудь успеха, но в 10 ч. вечера наш правый фланг, состоявший из 5-й дивизии, овладел первой линией неприятельских окопов, и затем в 2 ч. дня развил свой успех, достигнув второй русской позиции на высотах к северу. 
С наступлением рассвета все силы находились в полной готовности встретить атаку противника. Но далекие от этого русские уже начали отступление. Вслед за этим 5-я дивизия храбро бросилась их преследовать, сопровождаемая всей Второй армией. Судя по нашим потерям, весьма несерьезным, противник не должен был оказать очень упорного сопротивления, в особенности потому, что Сеисекисан (Seisekisan), или Чингшисан (Chingshisan), в 7 ч. утра пал без всякой борьбы. 
Противник, которого только что разбила 2-я дивизия, состоял из пяти дивизий, а другие полторы дивизии все еще стоят против Четвертой армии у Такубокуджо (Takubokujo). Одна из этих шести с половиной дивизий — резервная и не может стоить много более одного полка. Четвертая армия начала наступление в одно время со Второй и атаковала Такубокуджо. Как только они достигли валов города, русские очистили его и заняли позицию, казавшуюся очень сильной, на высоте к северо-западу. Но неважно, насколько сильна их позиция, потому что Вторая армия может отделить теперь отряд против их правого фланга, и они тогда неизбежно должны будут отступить. 
Третья армия должна наступать сегодня и попытаться овладеть крутой и высокой грядой холмов как раз против Порт-Артура, удерживаемой четырнадцатью русскими батальонами. Я хорошо знаю эту местность, и если генерал Ноги овладеет этими холмами, то он будет в состоянии через несколько дней штурмовать самый Порт-Артур». 

Группа вк Этот день в истории

Группа в фб Этот день в истории
Группа в ок Этот день в истории
Доска в пине

9 (22) июля 1904 года

9 (22) июля 1904 года

Из «Дневника осады Порт-Артура» полковника М.И. Лилье: «Слыхал, что в Большую Голубиную бухту прибывает из Чифу масса шаланд с рисом и чумизой. Мяса не привозят. К несчастью, покупка провизии от китайцев плохо организована. Часто китаец-купец получает вместо денег ассигновку, с которой ему приходится долго возиться, пока он не получит наличных. Эти хлопоты часто отбивают у китайцев всякую охоту заниматься доставкой провизии. 

В городе трагическое происшествие: после основательно отпразднованных своих именин застрелился артиллерийский чиновник Васильев, но очень неудачно. Несчастный попал вместо рта себе в подбородок. Пуля раздробила челюсть и застряла в шее. Васильев умер только на другой день в страшных мучениях.

Причины самоубийства совершенно неизвестны. Не объясняет этого и записка, оставленная покойным на столе, следующего содержания: «Был не пьян, лучше не жить». 

Сегодня узнал о приезде из Мукдена штабс-капитана Кватунской крепостной артиллерии Кичеева. Оказывается, штабс-капитан Кичеев с другим стрелковым офицером и с одним стрелком в виду Артура пересели с французского парохода, взявшего их в Инкоу, на шлюпку и отправились к берегу на веслах. Проплыв немало верст и счастливо избежав опасности быть захваченными японцами, эти три героя, после страшных усилий ввиду бывшего на море сильного волнения, благополучно достигли берега и высадились у нас в Голубиной бухте. Штабс-капитан Кичеев между прочим привез с собой 2000 вытяжных трубок для артиллерии, которых так не хватало в крепости, а также и письма. 

В крепости, по обыкновению, циркулирует масса слухов. Передам вкратце главнейшие из них. Говорят, что генерал Куропаткин находится в Дашичао и имеет теперь в своем распоряжении только 150 батальонов. Войско прибывает мало, хотя железная дорога работает совершенно исправно. Пока прибыли только 10-й корпус, часть 17-го и один из полков бригады генерала Арбилиани. Киевский же осадный парк еще находится в пути. 

Из штаба наместника сообщает нам, что общественное мнение в Японии требует взятия Артура во что бы то ни стало и что для этой цели формируется отдельная армия. Японская армия во главе с Куроки, как говорят, начала наступательное движение на Ляоян. Все эти известия крайне неутешительны и заставляют думать, что освобождение осажденного Порт-Артура затянется на неопределенное время». 

Из дневника Василия Черкасова «Записки артиллерийского офицера броненосца «Пересвет»: «С 10 до 10 часов 45 минут вечера, при чистом небе и светлой лунной ночи, была отчаянная боевая стрельба с береговых батарей и сторожевой канонерки по показавшейся на рейде барже. К утру баржа приткнулась к берегу, оказалась китайской джонкой без людей; в ней найден пакет с письмами и телеграммами, только что отправленными из Артура. Оригинально то, что, несмотря на отчаянную стрельбу, в ней, кроме нескольких дырок в парусах, не оказалось ни одной пробоины. 

Каждую ночь приходили на рейд неприятельские миноносцы и ставили мины. Траление рейда поручено адмиралу Рейценштейну («Аскольд»). Для ловли неприятельских миноносцев сделано следующее: крейсера дежурят по очереди, по три дня, для чего их выводят на рейд и ставят под Золотой горой между вторыми брандерами и затопленным «Эдуардом Бари». На рейде расставлены рыбацкие сети и разбросаны перлини с поплавками и длинными хвостиками, назначение которых — запутываться в винты. В бухте Тахэ, откуда обыкновенно появляются миноносцы, стоят по три или четыре миноносца (только на ночь). Много говорили о вреде и опасности стоянки там миноносцев, но, пока все обходилось благополучно, они посылались туда каждую ночь. Несколько раз своим неожиданным появлением они прогоняли неприятеля, но наконец он, сообразив в чем дело, решился сделать на них облаву».



Группа вк Этот день в истории
Группа в фб Этот день в истории
Группа в ок Этот день в истории
Доска в пине

8 (21) июля 1904 года

8 (21) июля 1904 года

Из «Дневника осады Порт-Артура» полковника М.И. Лилье: «Ночью шел дождь. Туман. Сыро. Запасы мяса в крепости кончились. Начали есть коз. Вестей никаких». 

Из книги Яна Гамильтона «Записная книжка штабного офицера во время русско-японской войны»: «На днях 12-я дивизия выслала фуражиров в Каншио; по прибытии туда фуражиры обнаружили, что русские отступили, оставив позади себя свои продовольственные магазины. Начальник фуражиров нанял пятьдесят подвод и увез все запасы с собою в Саймачи, где в них в то время очень нуждались. Как только фуражиры удалились на безопасное расстояние от Каншио, начальник русского отряда вернулся обратно и нашел магазины пустыми. Он вышел из себя от гнева и арестовал двадцать китайцев, над которыми был учинен полевой суд, результатом которого была казнь двух из них. Нескольким из них удалось бежать, и, придя в Саймачи, они стали умолять японцев послать свои войска опять обратно и прогнать русских. Японцы так бы и поступили, но дело заключалось в следующем: русский начальник отдал определенные приказания, чтобы запасы продовольствия были сожжены после его отступления. Китайцы же, однако, побоялись, как бы горящие магазины не произвели пожара в соседних домах и в стогах гаоляна. Ввиду этого собрали некоторую сумму денег и преподнесли ее как взятку русскому интенданту, который был оставлен при магазине, чтобы сжечь его. Он принял деньги и пощадил запасы. Я пришел к тому заключению, что и в Ляояне ведутся переговоры по этому поводу, и возможно, что русские магазины там тоже избегнут огня после отступления русской армии. 

Только что пришел из Японии отчет о произведенном испытании захваченных русских орудий. Они вполне удовлетворительны, исключая чрезмерно большой вес и слишком большой разрывной заряд шрапнели. Поэтому происходит большое рассеивание пуль, а глубина поражаемого пространства получается недостаточная. Дистанционные трубки нехороши и весьма часто сгорают преждевременно. Если японцы воспользуются этими орудиями, им придется изготовить специально для них взрывчатые снаряды».



Группа вк Этот день в истории
Группа в фб Этот день в истории
Группа в ок Этот день в истории
Доска в пине